В глухом переулке возле пьяцца Навона к черной от копоти стене прикреплена мраморная табличка. Под слоем вековой плесени все еще можно разобрать полустертые буквы: "По приказу достопочтенного управителя состоянием дорог и улиц в этом месте строжайше запрещено бросать мусор. За нарушение сего распоряжения возлагается штраф в 10 эскудо. 9 ноября 1732 года".
Жители домов вокруг пьяцца Навона издавна славились строптивым нравом и нередко выступали против распоряжений властей. Согласно легенде, начало непочтительному отношению к начальству положил проживавший здесь в XV веке портной Паскуино.
Напротив его дома на невысоком пьедестале с древних времен стоял торс античной статуи. И портной начал прикреплять к постаменту послания и записки сатирического содержания. Вскоре к нему присоединились не менее языкастые соседи. Вначале их тексты содержали ответы на насмешки остряка-портного, а потом в них стала появляться критика властей, в том числе и самого папы римского…
Именем портного – Паскуино - вскоре стали называть и эту статую, на пьедестале которой до сих пор появляются ехидные «паскуинаты», от названия которых и произошло современное слово "пасквиль". За два с лишним столетия привычки жителей квартала не слишком изменились. По-прежнему прямо под табличкой, призывающей к порядку, сваливают в кучу черные пластиковые мешки с мусором, начисто игнорируя и современные нормы, и старинное распоряжение "достопочтенного управителя", и тут же один из местных поборников чистоты пишет:
"Quanto sporko, mamma mia!
Dove guarda la policia?",
то есть "Мамочки, сколько грязи! Что защищает полиция?"
…В самом деле, "сколько грязи!". Дома обшарпанные, церкви закопченные, в фонтанах плавают пивные банки (кстати, мусорят в Риме преимущественно иностранцы, скандинавы и англосаксы чуть ли не за правило взяли бросать пивные банки в фонтаны XVII века). Не удивительно, что Рим не всем нравится с первого взгляда.
Конечно же, идиллической "прекрасной Италии" уже нет… да никогда и не было. Еще в XIX веке, когда Пушкин не употреблял имени этой страны иначе как с восторженным эпитетом, а Гоголь считал, что "Вся Европа существует для того, чтобы смотреть, а Италия, чтобы жить", поэт Афанасий Фет признался в своем разочаровании:
Италия, ты сердцу солгала!
Как долго я в душе тебя лелеял, -
Но не такой душа тебя нашла,
И не родным мне воздух твой повеял.
Так бывает – должно быть, слишком яркую картину нарисовал себе будущий путешественник, и оттого оказался обманут в "ожидании праздника". Еще жестче отозвался об итальянской столице Александр Блок:
Хрипят твои автомобили,
Твои уродливы дома,
Всеевропейской желтой пыли
Ты предала себя сама!
Скептически настроены к красотам Рима и соотечественники. "Обшарпанным и расхлябанным" назвал его писатель Альберто Моравиа в своей книге "Против Рима", а поэт Эудженио Монтале объявил, что "Рим – это задворки Европы". Острые на язык жители Тосканы сочинили в свое время едкую эпиграмму:
Сидят немало дураков по городам своим,
Но тот четырежды дурак, кто уезжает в Рим!
Но вот парадокс. Как бы ни ругали столицу ее жители и соседи, "вечный город", словно магнит, притягивает к себе людей со всего света. И пусть туристов влекут только лишь развалины Форума, Колизей и другие памятники древности, которых тут предостаточно. Но что находят в Риме те, кто остался в нем навсегда? Почему Гёте, уезжая из Рима, воскликнул: "Кто видел Италию, и особенно Рим, тот никогда не будет совсем несчастным!"
Причины восторгов как будто бы неясны... Если, конечно, не обращать внимания на то, что в центре города дома построены прямо на фундаментах храмов, лепятся к обломкам терм и дворцов, некоторые из них сложены из остатков плит и колонн, если игнорировать обломки античности, вкрапленные в повседневную сутолоку, упускать из вида простой факт, что в церкви, посмотреть на которые съезжаются со всего света, богомольные матроны ходят к мессе каждый день...
 |
Но стоит только задуматься обо всем этом, стоит услышать печальные тягучие мелодии дзампоньяри, которые исполняются на улицах Рима уже столетий пять, стоит почувствовать аромат сушеной лаванды, которым тянет и от лотков бродячих торговцев, и с окрестных гор…
И не покажется кощунством бойкий рынок, облепивший памятник Джордано Бруно, поставленный на месте казни великого ученого, на площади Кампо де’Фиори. И за каждым поворотом узкой улицы откроются резной мрамор дворцов, купола церквей и соборов, обломки античных храмов, об истории любого из которых можно написать целое исследование. И свежий ветер с моря разгонит к вечеру дневную духоту и унесет из города смрад бензинового перегара. Тогда, быть может, в душе родятся иные чувства, подобные тем, что описал А. Муратов в книге "Образы Италии":
"Есть особое чувство Рима. Оно с трудом поддается определению, потому что слагается из повседневных и часто мимолетных впечатлений жизни в Риме. Оно растет с каждым новым утром, с каждым новым шагом, пройденным по римским улицам и окрестностям. Путешественники вдыхают его вместе с божественным солнечным воздухом Рима… Нужно время, чтобы испытать чувство Рима…"